НА ГЛАВНУЮ
 
Личный кабинет
 

Вокруг света на контейнеровозе

Финальный отчет о поездке - на "Нашем Радио" и в журнале
"Афиша-МИР".

А о кругосветном путешествии на самолете читайте подробнее
в этом разделе...

АПРЕЛЬ / МАЙ / ИЮНЬ    КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЗАВЕРШЕНО!


Подробнее о МАРШРУТЕ         Отзывы о проекте         Фотогалерея

31 мая 2005
47-й день
Мельбурн

В одном из прошлых контрактов второй помощник и капитан спросили в христианской миссии Stella Maris на Литтл Коллинз стрит, где можно постричься. Им посоветовали парикмахерскую за углом, с русским хозяином. Хозяин оказался киевлянином и все объяснил про Австралию: Одессы тут нет, Сидней - это Москва, а Мельбурн - Питер.
В Мельбурне и правда много мокрого гранита. Город живет вдоль реки, не замечая моря. По городу ездят трамваи. На выходе из офисных билдингов клерки бросают портфель на парапет и ослабляют галстук, чтобы выкурить сигаретку. На перекрестках - стайки школьниц в белых колготках и зеленой форме из джерси. Ночная жизнь заключена в прямоугольных развлекательных моллах и не выплескивается наружу. Теплый зимний дождик гонит велосипедистов, пешеходы переходят на красный, мы с Чарльзом-стрелком пьем австралийское белое и обсуждаем букет продавщиц в парфюмерном магазине напротив. Продавщицы раскладывают в витрине новые поступления, и с каждым нашим глотком опускаются полкой ниже, к нашей же радости. Грустно только Гансу, - он сидит спиной и уже сорок дней отделен от человечества барьерным рифом немецкого языка. Представьте себе философа, которого заставили объясняться жестами+
К десяти вечера пустеют широкие стерильные улицы, пустеют наши устричные ракушки на льду, пустеет вино в ведерке, на город опускается питерская мгла, пассажиры бредут обратно к морскому клубу Stella Maris пропустить стаканчик на дорогу.
На дверях миссии - постер с корпусом погибшего парохода, фотографиями филиппинского экипажа и текстом, который Чарльз читать отказался, а Ричард - нет:

Когда-нибудь интересовались, почему+

 - не привезли заказанный Вами автомобиль?

 - не пришла оплаченная стерео-система для Вашего бара?

 - не доставили итальянский костюм ?

 - не поспел к Рождеству товар для Вашего магазина?

Эта фотография ответит на Ваши вопросы. Пароход ушел на дно с грузом, моряками из разных стран и, может быть, с несколькими нелегалами. Stella Maris помогает всем, кто работает в море. Мы - единственная организация, куда может обратиться каждый моряк. Если Вы думаете, что можете нам помочь, - зайдите внутрь. Может, Вам захочется сделать небольшое пожертвование. Взносы больше двух долларов вычтут их Ваших налогов.

Автобус Stella Maris отвезет нас из города в порт. Бесплатно. Если есть деньги, бросьте доллар в белое пластмассовое ведерко с надписью "пожертвования". Если доллара жалко, шофер все равно угостит леденцами из другого ведерка с надписью "бесплатные сладости".
В одиннадцать вечера барменша закрывает решетку клуба и обнимает нас на прощание. Сегодня она сестра, жена, подружка и мама для нас, завтра - для других.

30 мая 2005
46-й день,
Сидней - Мельбурн

Все еще считаете себя пассажиром?
Пройдет несколько недель, и Вы поймете, что пассажиров здесь нет.
Вам уже приходилось наблюдать вдалеке круизный лайнер, белый, как снег и нарядный, как елка?
Вот там едут пассажиры, а Вы - контейнерный люд.

А пока пройдем в кают-компанию. Первый раз здесь? Welcome!
Вам уже показали Ваше место? Отлично. А Вы правильно поняли, что Ваше оно - навсегда, и другого у Вас не будет до конца путешествия?
Перемена мест за столом у нас приравнивается к прыжку за борт.
Пожалуйста, сидите смирно, и будьте спокойны за свой стул.
Он - Ваш, а если не повезет, - станет Вашим посмертно. Если Вы упадете в море, а поиски, как обычно, не дадут результатов, никто из Ваших друзей не займет его, пока на пароход не пришлют нового пассажира, нового контейнерного человека.

Видите эту скатерть? Она была белой в фургоне шипчандлера, но время идет.
Время берет свое.
Вы тоже когда-то были девственником или девственницей. Где эти дни?
Поэтому не смотрите на жирные пятна. Они означают, что Ваша новая пища питательна.
И не смотрите на фиолетовые разводы. С соком Вы получите витамины. Вино полезно для сердца.
Для контейнерного люда эта скатерть - белая, потому что она - скатерть.
Контейнерный люд видит в полезности красоту.

Пробовали когда-нибудь желтую еду?
Не верите, что вся еда может быть желтой и желтоватой?
Желтовато-прозрачные помидоры, желтоватый салат, желтое масло, желтый хлеб, желтый чай из желтого пакетика Lipton, желтая картошка, холодная даже если фри, темно-желтая свинина, светло-желтая рыба в желтом кляре, желтое рагу с желтыми грибами, желтый разбавленный сок, желтое пюре, желтый заварной суп, желтые морщинистые яблоки из холодильника, желтые бананы, желтые консервированные ананасы, темно-желтая мебель, желтые стены с мягкой обивкой, как в палате для буйных, для вашей безопасности.
Учитесь различать оттенки желтого, - контейнерный человек должен быть художником.

Не спорьте друг с другом о том, что именно Вы едите в данную минуту - свинину, говядину, баранину, или рыбу?
Контейнерный люд не спорит из-за ерунды. Вкус проходит, калории - остаются.
Не ковыряйте вилкой. Это просто еда. Ее приготовил кок.
Посмотрите на офицеров - разве они обсуждают меню?
Посмотрите на старпома - по вечерам он ест это холодным и в целлофане.
Он съест и целлофан, если крепко задумается.
Поэтому ешьте не думая. Съел - забыл - поднялся наверх. Еда - это энергия. Энергия - это жизнь.
Контейнерный люд любит жизнь, а потому рад любой пище.

Захотелось вина?
Забудьте про каберне, мерло и шабли. У этих вин есть букет и послевкусие.
У контейнерного вина только два вкуса: вкус красного и вкус белого.
Контейнерный люд пьет не для вкуса и не для радости.
Контейнерный люд запивает еду.

Пропал аппетит?
А Вы подумали, что этот кусочек сыра - последний до Роттердама?
Или, например, вот эта коробка печенья (форма разная, вкус - желтый), что и она - последняя до Роттердама?
Cпросите у третьего помощника, далеко ли до Роттердама.
Не будьте дураками, - ешьте все, что дают.

На Вас потрачены деньги.
Мы, контейнерный люд этого витка, знаем, сколько денег на нас потратила Компания.
Эта цифра - пять долларов в день - страшная флотская тайна, и мы не выдадим ее, потому что жалеем братьев по контейнеру.

DEAR CONTAINER MAN
Still think you're a passenger?
You will realize in few weeks that there are no passengers on board.

Did you see a liner already? Was she snow-white? Was she as bright as a Christmas tree?
Was she far away? - Those were passengers traveling. But we are container people.

Let's go to mess-room. First time here? Welcome! Know your seat already?
Very good. Because it is yours till the end of trip.
Container people never change seats. Changing a seat is equal to jumping over board.
Do not worry about your seat. Feel comfortable.
Because, even if you fall out and apparently die in cold water, this seat will remain yours until the next container man comes on board.

Can you see this tablecloth? It was white when in the shipchandler's truck.
But the time has gone. You also were virgin. Can you recall those days?
So, don't look at the spots. A spot means we're not out of butter yet.
Even if spots are violet, do not look at them. They say we've got juice. We've got wine.
Both are good for your health.
Container man considers this tablecloth white enough.
Container people know what useful beauty is.

Have you ever tried yellow food? Hard to believe yellow food ever exists? It does exist.
Hard to believe all of your food can be yellow?
Look around.
Yellow transparent tomatoes, yellow salad, yellow butter, yellow bread, yellow tea from yellow lipton bags, yellow potatoes, cold at every time, yellow French fries usually cold, dark yellow pork, light yellow fish, yellow stew accompanied with yellow mushrooms, yellow juice drink, yellow sauce, yellow instant soup, yellow aged apples from the fridge, yellow bananas, yellow furniture, yellow walls, soft like in psychiatric clinic, for your safety.
Learn different colors of yellow, and open your eyes, because a container man must be an artist.
He must look at these things and see, feel and taste different colors.

Don't ask each other what are you eating now, is it pork or beef or lamb or may be fish?
Container people never dispute such matters. Taste is nothing. Calories are important.
Do not explore your food with a fork. It is just a food. Cook has made it, just for container man.
Look at the officers - are they discussing menu?
Look at the Chief Officer - he eats that cold and plastic covered. He could probably eat this plastic.
So, eat without thinking. Eat then forget then go upstairs. Food is energy. Energy is life.
This is container life! Container man loves life. Container man consumes every food.
Color, taste, texture are all the same.

Would you like some wine?
Forget about cabernet, merlot and chablis. These wines have their bouquts and aprsgots
Container wine knows only two tastes, and they are colors: Taste of The Red, taste of the White.
And we use these colors to name our wine as wine called Red, or wine called White.
Container man never drinks for pleasure neither for joy.
Wine is wet, container food is dry, that is the reason.

Bad appetite? Be smart. This small piece of cheese could be the last one until Rotterdam.
These cookies (different in shape, but all yellow taste) cоuld also be last few until Rotterdam.
Ask Third Mate how far to Rotterdam you are. Lord The Shipchandler lives Rotterdam.
So do not be naive. Eat what you get. Pass nothing up. It may be the last.

The Container Company paid as much as five dollars per day to shipchandler, for your food.
But this corporate information was for your eyes only.
Do not tell other container people you will probably meet at the high seas.
Do not hurt container brothers. You are now part of a fraternity.
God bless container people!

29 мая 2005
45-й день
Сидней

Ранним прозрачным утром пассажиры подошли к ограде порта Ботани Бэй. С высоты будки их приветствовал поляк-балагур, похожий на Джеймса Белуши.

 - Привет, привет, гайз! Задержитесь-ка на минутку. Вы с Barossa Valley? Удивлены, что я догадался? С этого парохода всегда идут старые немцы. Вы ведь старые немцы? - Белуши веселился от души.
 - Да, мы старые немцы, - мрачно ответил я.
 - Здорово, я - тоже. Ну, давайте паспорта. - Белуши смотрел бумаги и смешно, как ему казалось, изображал русский, американский и немецкий акценты.
 - А как нам попасть в город ?
 - Проще простого, - я дам каждому план, как найти автобус, - Белуши был услужлив, как консьерж дорогой гостиницы.
 - Сколько стоит билет ? - осведомился Чарльз
 - Ерунда - двадцать долларов. Шучу! Полтора! - нам захотелось дать ему в репу.

План Белуши был верным, если держать его наизнанку и смотреть против солнца. Прежде, чем раскусить это, мы прошли милю вдоль газгольдеров в дикой глуши, и милю обратно, неровным шагом и снова мимо Белуши. Он улыбался. Дать балагуру в репу. Автобус стоил не полтора, а четыре доллара. Но нам было хорошо, как и всякому, кто едет от депо до конечной: сидишь у окна, чтобы не уступать место, выйти всегда успеешь, шофер тебе почти друг. Каждые три минуты в автобус садились старенькие и очень старенькие австралийцы, двое из них говорили друг с другом по-русски. В городе мы разделились. Чарльз и Ричард пошли вкусно обедать, а мы с Гансом - в зоопарк смотреть сумчатых.

Роль центральной площади в Сиднее выполняет бухта. В воскресенье 29 мая площадь бурлила и шелестела парусной регатой. С одной стороны - небоскребы, с другой - зоопарк, у кромки воды - рестораны с горелками от зимнего холода. Через площадь перекинут железный мост. По дуге моста, - высоко над водой и машинами, - движутся туристы-скалолазы с проводником, 200 долларов с человека. От пристани к мосту поднимается квартал The Rocks, старый, кирпичный, галерейный, богемный. Паб, некогда занимавший первый этаж старой гостиницы, за 150 лет захватил все четыре. В открытых окнах музыка. На мосту печальные молодые индусы несут вахту от самоубийц. Ричард ест лазанью, я смотрю на камеи в витрине напротив. Сумчатые спят. Китайцы играют на скрипках, аборигены - на двухметровых дудках вроде тирольских рожков. С океана в сторону парка Domain черной трубой тянутся тысячи летучих мышей, каждая размером с хорошую индейку. Прохожие в парке замирают и смотрят на небо, как в фильме-катастрофе. В музее изящных искусств гаснет свет. Мыши виснут в кроне деревьев, но труба выпускает новых. Несвежий ветер от перепончатых крыльев пробирает до костей и заставляет ускорить шаг.
Первый город, где я бросаю монетку, чтобы вернуться.

28 мая 2005
44-й день
Новая Каледония - Сидней.

Чем ближе к Австралии, тем больше таможенных бумаг. На камбузе лежит таблица, в которую все вносят серийные номера и стоимость личных ноутбуков, фотоаппаратов, плеэров и пр. Мы спускаемся с переписанными номерами и тщательно заполняем строчки, пыхтим, проверяем. Ганс же приходит налегке, без всяких записей, и быстро царапает цифры.
 - Ганс, Вы что, помните все серийные номера наизусть ?
 - Я их выдумал, - хитро улыбается Швейк, и добавляет: - Когда я работал программистом в журнале "Шпигель", разные идиоты все время требовали с меня статистику, - я всегда брал цифры с потолка, и за тридцать лет никто ничего не заметил+
Дальше приходит очередь платить за ларек duty free, по итогам месяца. Каждый член экипажа получает соленый счет. Я - на третьем месте по потреблению. 3 бутылки виски, 3 блока сигарет, 1 ящик пива, 36 бутылок минеральной воды, - итого 152 доллара 67 центов, плюс 105 долларов за звонки по спутнику. Предлагаю капитану отработать на пароходе. Например, писать письма за офицеров: "Дорогая (вставить имя), помнишь тот замечательный (солнечный, тихий) день (вечер), когда мы впервые (последний раз)+и т.д.", - 5 долларов за письмо. Капитан смеется, но, как понимаю, отказывается, и советует перехватить у третьего помощника бумажной работы, - тот уже больше недели занимается инвентаризацией средств спасения и пожаротушения. Надо что-то делать, - в кармане 129 долларов США, четверть панамского бальбоа, один новозеландский доллар, два новозеландских шиллинга и один новозеландский же флорин. Подаю сигнал бедствия в "Остров Европа" по спутниковому телефону. Они не могут не выручить. Но могут забыть.

С юго-запада, со стороны Тасмании, на нас идет шторм. Но, похоже, мы раньше успеем проскочить в Сидней, к разочарованию пассажиров. Привожу предупреждение полностью, чтобы интересующиеся могли оценить краткость изложения.

---- Urgency Message, MET/NAV Warning to Circular Are ---

Message Sequence No.: 00614
LES : PERTH
Priority: : Safety
Size: : 842 characters
Receive Date & Time : 05-05-27 19:41 (UTC)

SECURITE
HIGH SEAS WEATHER WARNING FOR METAREA 10 ISSUED BY THE AUSTRALIAN BUREAU OF METEOROLOGY, SYDNEY
1928UTC 27 MAY 2005.
GALE WARNING FOR SOUTHEASTERN AREA.
Please Be Aware:
Wind gusts may be a further 40 per cent stronger than the averages given here, and maximum waves may be up to twice the height.

SITUATION
AT 271800UTC A COLD FRONT NEAR 41S150E, 45S160E MOVING NE WITHIN AN EXISTING VIGOROUS SW AIRSTREAM OVER THE TASMAN.

AREA AFFECTED
38S150E TO 35S151E TO 32S155E TO 32S160E TO 38S160E TO 38S150E

FORECAST
S/SW WIND 30/35 KNOTS EXTENDING TO FAR NORTH OF AREA BY 281200UTC.
SW WINDS REACHING 40/45 KNOTS AT TIMES SOUTH OF 35S.
ROUGH TO VERY ROUGH SEA, MODERATE S/SW SWELL NCREASING TO HEAVY

Что значит примерно следующее:

ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПО ЮГО-ВОЧТОЧНОМУ РАЙОНУ
Пожалуйста, будьте внимательны:
Порывы ветра могут быть на 40 процентов сильнее, чем средние значения, указанные в данном предупреждении, а максимальная высота волны может превышать нижеуказанные значения в два раза.

СИТУАЦИЯ
На 18:00 по Гривичу 27 мая холодной фронт, находящийся рядом с 41 градусом южной широты, 150 градусом восточной долготы и 45 градусом южной широты, 160 градусом восточной долготы, движется на северо-восток внутри установившегося сильного юго-западного воздушного потока через Тасманию.

ПРОГНОЗ
Южный/Юго-Западный ветер силой 30/35 узлов достигнет крайних северных пределов района до 12:00 по Гринвичу 28 мая.
Юго-Западные ветра , временами достигающие 40/45 узлов, будут дуть южнее 35 градуса южной широты.
Состояние моря от бурного до очень бурного; умеренная зыбь, до сильной.

Чарльз учит меня пользоваться секстаном, пока без особого успеха. В его каюте идеальный порядок, он делает длинные вычисления тонким карандашом, его расчеты всего лишь на 1 милю отличаются от показаний GPS. Чарльз финансист, и жена у него финансист. Дома он держит Магнум 44 калибра, еще четыре пистолета и две винтовки. Чарльз любит пострелять по мишеням у себя во дворе, а один пистолет берет с собой в путешествия по стране. За ужином он с видимым удовольствием наводит на нас с Гансом воображаемый револьвер и мягко ("очень медленно", - добавляет он) выпускает шесть невидимых пуль. Его сосед Рик держит дома около двухсот стволов, у соседа Энтони, воевавшего в Корее снайпером, - более трехсот, "для коллекции, обмена и продажи". На наш с Гансом вопрос, не много ли для одной улицы, Чарльз и Ричард отвечают сходу. В окрестностях Атланты много диких кабанов, привезенных из Европы и России для охоты, сбежавших с ранчо и расплодившихся по всему восточному побережью. ("Кабаны, наверное, очень сообразительные", - язвит Ганс). Кроме того, стрельба - это приятно, прописано в Конституции и здорово помогает от непрошеных гостей. "Поэтому, - шутит Чарльз, - звоните, прежде чем зайти на огонек". Мы с Гансом переглядываемся. Я спрашиваю про Майкла Мура, - что, мол, думаете по поводу его фильмов. "Это режиссер такой? - Чарльз холоден, как сталь, и щелкает затвором, - продажный тип". Ричард рассказывает, что в их городе на домах часто можно увидеть таблички "Никогда не звоню 911" и "Охраняется Смитом и Вессеном".
Глотнув белого вина, ковбои уходят к себе, а мы с Гансом, не сговариваясь, остаемся на камбузе, чтобы обсудить услышанное.
 - Чудесные люди, - улыбается Швейк, - Пиф-паф!!, - но я с американцами на эти темы не разговариваю!
От обещанного шторма нам достался только свежий встречный ветер и волна 4-5 метров. После одиннадцати покажутся береговые огни Ботани Бэй, к полуночи мы будем в порту Сиднея, в 30 километрах от города. Я вспоминаю своего брата-американца. Я счастлив, что он - просто врач-серфингист, совсем не стрелок. У него даже собака не кусается. И дверь они держат открытой, когда дома.
А рафинированного Чарльза я бы привез к маме пехотинца, от которого после добровольного контракта в Ираке осталось только баскетбольное кольцо в стене, - поговорить про Конституцию. А потом зашли бы к папе школьницы из Колумбины, который был на работе, пока дети делали свой "пиф-паф"+

27 мая 2005
43-й день
Новая Каледония - Сидней.

Пассажир отличается от вахтенного помощника тем, что, оказавшись на море, хочет купаться. Опытный пассажир, прошедший Атлантику, Панаму и Полинезию, отличается от обычного пассажира тем, что хочет купаться даже при встречном ветре и ощутимой килевой качке. Но, если в качестве злой шутки старпом прикажет опытному пассажиру перенести бассейн под радары, на пеленгаторную палубу, - самое высокое, самое ветреное и самое раскачивающееся место на пароходе, - опытный пассажир откажется.
Я не отказался. А третьему помощнику, как я теперь понимаю, хотелось оправдать десять новозеландских долларов, - иначе бы отказался он. А он согласился. И не поспал после вахты.
Вначале бассейн надо было на палубе расстелить. К сожалению, ветер сразу принял его за парус, надул и потащил за борт. Чтобы утяжелить бассейн, я лег на него гирей, а третий помощник пустил под тушку струю воды из пожарного шланга. Все шло неплохо, мы расправили складки днища, бассейн обрел форму и вес, и третий помощник отлучился на мостик, оставив меня лежать гнетом в наполнявшейся 9-тонной резиновой ванне. Третий помощник решил, что в ванне с натуральной пеной и бешеным прибоем мне будет хорошо, как дома. Но вдруг бассейн сложился в улыбку, булькнул всей своей массой и, как Емелина печь, сделал самостоятельный шаг по палубе в сторону компаса и леерного ограждения. Я болтался вдоль стенок галапагосской черепахой и беспомощно сучил лапами. Внутри нефтяным пятном разлился страх улететь с высоты семиэтажного дома и пополнить коллекцию дурацких смертей, которые печатаются в журналах перед Новым Годом. Короткое падение и мученический конец в резиновой ванне, - Ньютон и Архимед пожали бы мне руку в раю. Синий монстр выплюнул еще тонну воды и снова сложился улыбкой перед прыжком. "Остров Европа" повесит мою фотографию над рабочим столом. Мою сменную обувь, словари и пепельницу отдадут жене. Баню достроит другой+
К счастью, третий помощник был уже рядом, и тоже под впечатлением. "Сливать надо, а то порвет, как Тузик - грелку", - cпокойно сказал он, и тут же получил пожарную струю в лицо, - "Надо сливать, Евгений!!". Я оседлал надувной борт бассейна, и после короткого родео ловко слил пару тонн на крыло мостика, - как оказалось, аккурат на Чарльза и Ричарда, которые возились с секстаном, - и внес тем самым морскую поправку в их астрономические вычисления.
Через полчаса дракон был сдут, высушен ветром и упакован за фальштрубу. Оставалось только полежать на нем, пока он не испустит последний дух через узкий клапан поддува. За этим занятием третий помощник и задал себе вопрос, чем собственно, он занимается по прихоти пассажиров?

26 мая 2005
42-й день
Новая Каледония.

Самая непохожая на Париж французская территория, - ни одного кафе с террасой. Гарсоны сняли черные фартуки и ездят на джипах местного гарнизона. Маленькие собачки съели своих хозяек, подросли и ходят дикими стаями. Набережную разобрали на зиму. Райская бедность одежд, "рисовые" сумки в витринах магазинов, лианы вместо платанов, пальмы вместо каштанов. Самое высокое здание - белая надстройка нашего парохода. Правда, штрафуют за парковку, как в Париже, и есть Севастопольская улица.

Местное население с высоты велосипедного сидения делится на 10 типов:
  1. Молодые люди в вязаных шапочках колпачком, кудрявые и часто бородатые.
  2. Школьницы в черном жемчуге и спортивных костюмах, как после физкультуры.
  3. Домохозяйки в цветастых сарафанах, тюрбанах и чепчиках. Как правило, ждут автобус, всегда разговаривают друг с другом и часто курят.
  4. Француженки. Не поднимают глаз, отправляют маленькие аккуратные посылочки с главного почтамта в метрополию.
  5. Приличные белые мужчины возраста Пьера Ришара, в мокасинах и без видимых занятий.
  6. Солдаты корпуса инфантерии, жандармы и полицейские на велосипедах.
  7. Белые ремесленники, торгующие вещицами сомнительного европейского вкуса по ценам Левого Берега.
  8. Продавщицы снаружи своих магазинов.
  9. Туристы, падкие до сезонных скидок и сами себя обхитрившие. Как правило - проездом из аэропорта на соседние острова. В глазах - надежда, что их остров будет выглядеть по-другому.
  10. Водители маленьких французских машин.
Окрестные холмы покрыты непроходимыми зарослями акаций, сквозь акации прорезаны красные земляные дорожки серпантином, - кошмар велосипедиста в жаркий полдень. С одной из таких дорожек я увидел пляж, первый за 40 дней путешествия. Ряд бунгало на сваях обозначал недорогую гостиницу. Сушилось белье. Помахивал ковшом экскаватор. С пригорка прямо к бунгало сбегал чей-то огород. В тени пальм паслись лошади. На песке у кромки воды сидел пехотинец: короткая стрижка, фотоаппарат, велосипед, рюкзак маскировочного цвета и ласты. Белый и нежирный, как йогурт, он явно наслаждался первым месяцем контракта.

"Мы ближе к раю", - говорит надпись на постере в интернет-кафе.

На пароходе близятся к завершению грузовые операции. К шести вечера должны закончить. Второй помощник следит за докерами, как дрессировщик - за львами при исполнении номера, - двигается уверенно, но с опаской. Бухта чуть тронута рябью, линия гор напоминает Чарльзу Юг Калифорнии, где он прожил шесть лет. Струится сизый сигаретный дым фабрики, на плоский бетонный город ложится золотая тень, над яхтами бегут подкрашенные облака.

Вентиляционная труба камбуза обещает на ужин совсем не райскую птицу.

25 мая 2005
41-й день
Новая Зеландия – Новая Каледония.

Старпом просит перенести бассейн с бака на верхнюю пеленгаторную палубу, под радары, чтобы пассажиры были всегда на глазах. Я долго сливаю на палубу девять тонн. На восьмой возникает второй помощник в пляжных шортах, с бутылкой вина и бокалом, - «Вот это я обломался…», - но не расстраивается и принимается мне помогать. Второй помощник у нас такой, что может положить бассейн на плечо и подняться по семи палубным лестницам, не особо пыхтя. В Архангельск его раскулаченная семья приехала под конвоем, фамилия у него польская – Яблонский, и со школьных лет он терпеть не может, когда к нему обращаются «Володя», потому что ненавидит Ленина и коммунистов. Думаю, если бы раскулачивали сейчас, он бы скрутил парочку продотрядов, неделю отстреливался и увел бы в лес полдеревни. 300 долларов в месяц он тратит на разговоры по спутнику со своей девушкой. Если будете в Архангельске, объясните ей, что за вторым помощником Яблонским не заржавеет, и все будет, как надо, чтобы вообще не беспокоилась.

24 мая 2005
40-й день
Новая Зеландия – Новая Каледония.

Три дня на север, обратно в тропики. Небольшое отклонение от прежнего курса, закаты уже с моей стороны, по левому борту, теплеет с каждым часом, половина путешествия позади, у нас - день рождения старшего помощника из Констанцы и попойка в матросской smoking room. Старпом рассказывает, как даки основали Рим, и как румынский язык стал латынью, - я верю и не спорю, потому что сегодня его день. Ганс изумлен, что я читаю Шпенглера, и просит выбросить оба тома за борт: «Немецкие профессора пишут только глупые книжки». Филиппинцы поют караоке, теперь уже вместе с Чарльзом и Ричардом, бирманцы сидят рядком и смеются. Второй помощник учит бирманцев пить водку, а потом уходит со мной на бак купаться и трезветь в ледяном бассейне, за полчаса до вахты. Каждый день моего путешествия летит быстрее предыдущего, нет ни будней, ни выходных, - только обратный отсчет и приятная печаль.

23 мая 2005
39-й день
Окленд.

Возьмите озеро Люцерн, подкрасьте синим и запустите дельфинов. Срежьте и покрошите в воду Альпы, чтобы получились скалистые острова со снежной кромкой прибоя. Замените коров на овечек. Подуйте свежим бризом и поднимите волны. Снимите облако с Монблана и пустите его над самой водой. Посадите на трон королеву. Вы получите Новую Зеландию в окрестностях Окленда.

С палубы парохода все выглядело very British: лоцман шевелил пиквикскими бакенбардами, белые докеры горели веснушками и разве что не играли в гольф в ожидании швартовки. Рыжие и некрасивые женщины бежали за здоровьем вдоль викторианской решетки, а машины катили по неправильной полосе. Ганс смотрел на карту и читал названия улиц: Аlbert, Victoria, Nelson, Wellington, Queen. Впрочем, в самом городе британский элемент оказался сильно разбавлен высокими азиатами всех мастей, клерками-индейцами, облетевшими березами и дорожными указателями на Тамаки, Ихуматао и Пакурангу.

Порт с центром города соединяет асфальтовая тропа, по которой первым был запущен Ганс-тихоход, в расчете догнать его на полпути и провести день вместе. Однако, набрав приличную для себя скорость, Ганс не нашел сил остановиться, махнул нам рукой и покатился прямо к берлинского вида панорамной башне-игле. Американцы свернули с тропы, чтобы обогнуть город холмами, и скрылись до наступления темноты, так что на линии остались только третий помощник и я, - как всегда, торопились. Я перешел на рысь, третий помощник вынужденно подпрыгивал увальнем. Как всегда, шли по делу: третьему помощнику поручили купить в кают-компанию новый DVD плейер, а мне позарез был нужен надувной бассейн. Тормознули только у дома моряка с тихой бабушкой на reception и встроенной часовней миссии отца Пола. Бабушка сразу признала в нас нервных русских и сама набрала нужные номера: мои, кроме одного, молчали утренним сном, а помощнику ответил голос жены, - собиралась на работу в питерский Водоканал. Дальше были магазины, куда мы влетали конными гусарами, быстро спрашивали, натянув поводья, нет ли у них надувного бассейна, и, получив отказ, поворачивали лошадей. Каждый встречный оказывался на поверку Сусаниным, а одного китайца, окончательно сбившего нас с пути, мы чуть не изрубили саблями. В конце концов, мы спешились возле группы индусов-таксистов со словами «Борода, надо загород», и, проскользив по зеленым холмам, ввалились на третий этаж полупустого шоппинг-мола, где, как Вы уже догадались, третий помощник за пять минут нашел отличный девятитонный бассейн с немыслимым ценником в десять (!) новозеландских долларов, включая лестницу-трап. Мы обнимали коробку, чтобы никто не забрал, смеялись и радостно матерились. Продавцы и менеджеры щелкали сканерами, проверяя, нет ли ошибки в нулях.

Когда-нибудь, наливая чайку зашедшему в гости внуку, я расскажу, что знал человека, нашедшего масло для бензопилы на Бродвее и новый бассейн за 200 рублей по курсу 2005 года. Этого человека зовут Евгений Леонтьев, родом из Ленинграда, служил третьим помощником на контейнеровозе Barossa Valley.

Отправив хихикающего помощника с коробками на пароход, я нашел американцев в условленном месте и скоротал с ними остаток вечера, перетекая из рюмочной «Ленин» в ледяной бар «Минус пять» и обратно. Окленд сменил финансово-небоскребный вид на портовый. На дверях заведений стояли толстые, не злые и кучерявые охранники с острова Тонго, showgirls выходили покурить в пластмассовых туфлях на шпильках, коньяк приятно тяжелил руку, а десять новозеландских долларов цвели под сердцем синими незабудками.

22 мая 2005
38-й день
Таити - Новая Зеландия.

Пожалуйста, не выбрасывайте старые газеты, иначе мы не узнаем, что случилось на Земле в субботу 21 мая, потому что этой субботы у нас не было, - третий помощник сократил ее до двух часов, переведя часы сразу с 23:00 20 мая на 22:00 21 мая. А потом настало воскресенье. Так мы пересекли линию перемены дат. Вахта третьего помощника при этом длилась 28 виртуальных часов, а именно:

Пятница 20 мая: 20:00 - 23:00 (3 настоящих часа)
+ 23 часа, которые он прокрутил вперед сразу до 22:00 субботы
Суббота 21 мая: 22:00 - 00:00 (2 настоящих часа)
--------------------------------------------------
28

За эти 28 часов третий помощник тайно помолодел, - утром выяснилось, что один из матросов постриг его за бутылку пива. Я тут же встал в очередь, а Чарльз рассказал про своего дедушку - парикмахера. Дедушка проработал 60 лет подряд, шесть раз в неделю, а по воскресеньям, после церкви, стриг на заднем дворе всю семью и соседей, от мала до велика+От дедушки в доме осталась бритва начала 1900-х годов.
В послеобеденный новозеландский дождик случилась тревога "человек за бортом". В воду была брошена канистра, затем - дымовая шашка, пароход заложил разворот, чтобы максимально быстро вернуться в нужную точку, но утопающего потеряли из виду, - вероятно, снесло ветром, - и учения провалились. Капитан развел руками и после короткого разбора полетов приказал повторить. Утопающего немного утяжелили, за руль на время маневра встал Чарльз (проявивший, кстати, редкий судоводительский талант - капитан был в умилении), и вскоре с палубы радостно сообщили, что объект найден, - всем спасибо. Мне тоже разрешили порулить, когда ложились на обратный курс, - пароход чуткий, но реагирует с небольшим опозданием и входит в поворот с сильной инерцией, так что приходится его одерживать, особенно на приличной скорости. Впрочем, у опытных рулевых все это получается в пределах половины градуса.

20 мая 2005
37-й день.
Таити - Новая Зеландия

Вчера ночью на душе у кока тоже ночевал краб. А может быть, коку просто не спалось. Нащупав тапки, он курил, косился на Луну и вспоминал родной Субултан. Вспоминал себя толстым ребенком, свой первый велосипед, первую драку, тишину и пар субултанских улиц после дождя. Вспоминал свадьбу и свой костюм с позументами, первую ссору с женой и усыпанный финиками двор окружной больницы, где ждал первенца. Хотелось домой. Или, может, не домой, а совсем в другой город, где живет школьный приятель, - попросить у него комнату подальше от кухни и завалиться на диван на неделю "с гитарой". А когда все-таки наступило утро, и мороженый петух пропел на камбузе, кок решил отомстить. А если не отомстить, то хотя бы посмеяться над судьбой, пароходом и экипажем.

Сейчас я расскажу, сбиваясь с прозы на белый стих, всю правду о том, что случилось сегодня, 20 мая 2005, в Южной части Тихого океана. В разгар послеобеденной сиесты кок вытер руки о фартук и застыл посреди камбуза, широко расставив ноги. Шлепанцы кока дымились от злости. Отвага и печаль струились морщинами по его лбу. Девять месяцев контракта горько шипели на сковородке. В дверях камбуза раздувал ноздри и помахивал хвостом бык его гнева.

Поднялась рука,
И нож
Тускло блеснул
В ладони Хосе, -
И грянул литаврами оркестр кастрюль,
Ибо нашего кока воистину зовут Хосе.

И защелкали кастаньеты,
И покатились барабанной дробью яблоки,
И повернулся Хосе к быку гнева своего,
И нанес ему страшный удар.

И замерла арена камбуза
В благоговейном ужасе,
Ибо второе имя кока - Дивинаграсиа,
Что значит Милосердие Божие.

И нанес Хосе второй удар
Быку гнева своего,
И был этот удар
Страшнее первого.

И погибли от страха все губки,
И рассыпались моющие порошки,
И задохнулась мука,
И закапала на муку кровь.

И снова поднялась рука,
И бросил Хосе нож,
И щелкнул
Отрубленным бычьим хвостом

И поднялся в камбузе ветер,
И загремел среди хаоса
Глас Милосердия Божиего:
"Я, Хосе Дивинаграсиа,
Приготовлю им бычий хвост!"

Так оно было на самом деле, или нет, но кок и вправду приготовил нам бычий хвост. А поскольку бык гнева Хосе за время контракта сильно подрос, то хвоста хватило всему экипажу. Каждый из нас получил по два позвонка размером с кулак.

И стали те позвонки
Нашими позвонками,
И прилипли к ним наши желудки,
И веселился кок
Хосе Дивинагарсиа+

19 мая 2005
36-й день
Таити - Новая Зеландия

Каждый новый дождь холоднее предыдущего, воздух свежеет, небо бледнеет, дни становятся короче. Малыши южного полушария записывают все это в дневник наблюдений: пришла зима в шортах и хлопковом свитере. Второй помощник рассказывает мне про Архангельск, куда, конечно, надо съездить. Правда, нынешних цен на гостиницы не знает, потому что времена, когда во всех заведениях его и без паспорта моряка узнавали в лицо, уже позади.
Третий помощник весь вечер пребывает во власти питерского сплина и мерит шагами мостик. Над ним вьется и жужжит головная боль. В груди ползают крабы. Говорю с ним два часа подряд, сам заражаюсь хандрой, осыпаюсь пеплом в пепельницу и спускаюсь к себе. Включаю лампу дневного света и сразу понимаю, за что третий помощник так эти лампы не любит. Ну этих ленинградцев, лучше пойду крысой пастись на камбузе. И вообще пора браться за Шпенглера.

18 мая 2005
35-й день
Таити – Новая Зеландия.

Пусть девушки-увальни так и не спели нам с Гансом языческую песню, мы снова в походе, а значит – в отчаянии и приподнятом настроении. Гансу – 65. «Остров Европа» дарит ему квартиру в Москве на три ночи. Ваучер, правда, подписан правительством острова в изгнании…Вечером собираемся в матросской кают-компании. У матросов - больше места, а на стене – отличный календарь. Изображены на нем, как Вы догадались, не котята в лукошках. Листаем внимательно. Календарь отрывной, но кто же будет отрывать по живому, так что в кают-компании - январь. Кому нужно, с удовольствием дойдет до мая. Мы с Ричардом даже забежали чуть вперед. У нас, кстати, на этой неделе за пятницей наступит воскресенье, потому что проходим линию перемены дат. На шлюпочной палубе жарят мясо, по телевизору показывают гастроли Boney M в России. Американцы не знают, что такое Boney M, но мы кассету не меняем, потому что новоорлеанского джаза не держим, и блюза у нас нет, и, слава Богу, группы Eagles, про которую, было, заикнулся Чарльз, - тоже. Столы стоят буквой “T”, как на пиратской свадьбе. Ганс принимает поздравления в торжественной красной рубашке, заправленной в шорты, и все время сбивается на немецкий. Второй помощник говорит, что он сегодня – доктор, и чтобы все подходили за лекарством в запотелой бутылке. Как бы снова не потерять Алабаму… Киса сияет из камбуза и украдкой потягивает чешский Будвайзер. Капитан жмет имениннику руку, желает счастья, а потом приносит ему новую бутылку пива из ведра со льдом, - Ганс растроган и говорит, что впервые был served by captain, и что в этом году выплатил последний взнос за страховку, - а начал в 1958-м.

У нас с третьим помощником сегодня запись на «Нашем Радио», поэтому уходим чуть раньше. Третий Помощник прикидывает, какую песню заказать, выбирает Валерия Леонтьева и веселится, когда я говорю, что попсу голимую они в эфир не поставят. Впрочем, звонок с радио к нам все равно не проходит, и третий помощник с сожалением выпадает из сценария.

17 мая 2005
34-й день
Таити

С Гогеном все ясно: он полюбил их за цвет кожи. На плечах, круглых коленях и полных щеках полинезийцев лежит гладкая и безмятежная тень с отливом. Чтобы отлив понять, надо просмотреть тысячу тихоокеанских закатов, и обязательно вдвоем. Можно втроем. Поэтому Гоген остался. Я бы тоже остался, если бы мог этот цвет передать.

Национальная осенняя одежда полинезийцев – оранжевый дождевик, длинные трусы, шлепанцы и майка. Когда дождь замирает на десять минут, мужчины майку снимают, а женщины - нет, поэтому в наши дни Гоген бы на Таити не остался.

Народ ходит увальнем, - видимо, дело в шлепанцах, а может - в мифах и философии. Нигде больше я не видел такого количества вальяжных женщин, шаркающих полными икрами без всякой претензии на элегантность. Полинезийские женщины плывут по мокрому асфальту, как наши - из ванной в спальню. Все живое на Таити гладко, упруго и по-домашнему притягательно, а сам город Папете – дыра дырой. Клиенты «Острова Европа» тут не живут (замигала лампочка спонсора).

Чарльз и Ричард сошли на берег рано, под зонтиком. Ганс после завтрака стоял над трапом один, в шортах и растерянности. Завтра у него день рождения – 65 лет, «возраст, когда и помереть не стыдно», - по его выражению. Дождь кажется ему неуютным, настроение – на нуле. Капитан просит портового агента позаботиться о Гансе, потому что он – толстый, слабый и very nice. Агент кивает головой и не берет денег.

Я еду из порта на велосипеде под колесами грузовиков и тойот с открытым кузовом. В каждом втором кузове сидит человек с зонтиком. Мокрый до трусов, вдыхаю родной запах французского дизеля. В витринах – реклама новозеландских лыжных курортов. Время от времени приходится объезжать полинезийских мужчин, больших и вкопанных, как статуи с острова Пасхи. Австралийцы возятся с такелажем на своих яхтах, европейцы белеют острыми фигурками на террасах ресторанов. Девушка в интернет-кафе продает мне три часа за 2000 франков, а ее подруга Дорис (из сувенирной лавки напротив), тонкая и промокшая за обеденный перерыв, сбивает мне дыхание ароматными палочками. Третья нимфа (из ювелирного магазина) время от времени пускает черную жемчужину по зеркалу прилавка. Нимфа весит килограмм сто. Файлы грузятся медленно, дождь не перестает.

Вулканические горы выглядывают сквозь тучи ломаной линией кардиограммы. Там, где сердце останавливается, начинается посадочная полоса аэропорта. Я пытаюсь подняться по реке в горы, проезжаю совершенно мокрые лачуги, распугиваю кур и поджарых собак, останавливаюсь около торговцев рыбой, смотрю на часы и качусь обратно без тормозов.

Прямо напротив набережной зеленеет наш, мать его, пароход. Тьфу-ты, - отворачиваюсь, но потом фотографирую посудину в полный рост и прикидываю, где пора подкрасить. Все-таки дом.

Из глубины террасы (эспрессо и пиво – 1000 франков) красивая женщина говорит мне что-то губами по-французски. Понимаю смысл сразу, но…не может такого быть. Наверное, не мне. Так и есть, - скала с татуировкой и серфом стоит у меня за спиной. Пора мне на пароход.

Оказывается, третий помощник тоже выбрался в город. Шел пешком и мучился жутким запахом печенки из придорожных харчевен. Приценился к жемчугу и быстро вернулся домой, потому что думал, что в кармане – двести долларов, а оказалось – сто. Зато все деньги целы, хотя и промокли.

16 мая 2005
33-й день
окрестности Таити

С ночи лежим в дрейфе в 25 милях от Таити, ждем очереди. Небо заложено низкими тучами, дождь весь день и везде, но теплый. Для пассажира помочить ноги в скопившейся на палубе воде - все равно, что искупаться в бассейне, т.е. радость и удовольствие. Капитан планировал, было, сыграть учебную тревогу "человек за бортом" и поманеврировать, но в такую погоду даже ящик лень в воду бросать.
Старший механик сидит в капитанском кресле на мостике, нога на ногу, и рассказывает байки про утопленников на ледоколах Мурманского пароходства. Был у них четвертый механик, служивший танкистом в Праге в 68-году и с тех пор немного на голову ушибленный. Получили почту. Ему девушка пишет, мол, не люблю тебя, Коля, устала я, и пошел ты на х… "Несерьезно, видать, у них было" - замечает рассказчик. Механики сидят в кубрике под палубой, за переборкой у них - румпельное отделение, а в кубрике - иллюминаторы полтора метра над водой. Лед плавает. Пьют, конечно. На палубе - снежок, по снежку скрипит вахтенный матрос, прогуливается. Коля - в слезы и вдруг бац - в иллюминатор. Механики пьют. Слышат только, как вахтенный заголосил и забегал по палубе, мол, человек за бортом. Выглядывают - и правда Коля плавает. И лед плавает. Дальше пить. Ну, Колю достали, затащили в кубрик, растерли спиртом, он отошел немного - и снова в слезы. Такие дела.
Или вот такой случай - капитан доставал одного механика, проходу не давал, вода, мол, ржавая, и все не так, как надо. Механик на вахту заступил, записочку черкнул типа "с такой сволочью я плавать больше не буду, братцы" - и пропал. Хватились, смотрят - на палубе по снежку следы к фальшборту, потом - притоптано и обрываются. Принялись искать, лед вроде должен его выдержать, а, может, и нет. Не видать. Тут звонят с полярной станции: - У Вас такой-то на пароходе числится? Отвечают: - Ищем как раз! Полярники говорят: - Забирайте, он к нам пришел. Оказалось, парень спрыгнул и пошел по льду на маяк, и парню повезло, потому что маяк он выбрал не автоматический, где никого, а полярной станции, где люди живут. И второй раз повезло, когда живой мимо белых медведей прошел, которые по вечерам у помойки на станции пасутся, - сами-то полярники по вечерам не выходят. Сдали парня на встречный пароход, больше не видал никто.

Ближе к ночи тучи разошлись и побаловали нас огнями Таити и соседнего Моореа. Самолеты вываливаются из низких облаков, подсвечивая их изнутри, а наша труба сыпет искрами после долгого дрейфа.

15 мая 2005
32-й день
Тихий Океан, Панама - Таити

На рассвете по левому борту показался первый атолл, необитаемый: пенная полоска рифов, белая полоска песка, зеленая полоска деревьев. К обеду сквозь дождь проявился второй: церковь, маяк яхтенного порта и несколько домиков на берегу. Проходим мимо. Пассажиры кусают локти.

14 мая 2005
31-й день
Тихий Океан, Панама - Таити

Наслушавшись ужасов про спуск шлюпок на воду, я не мог отказаться от предложения третьего помощника залезть в одну из них, пока он будет проверять комплектность спасательного снаряжения и менять старый запас воды на новый. Третий помощник показал мне множество предметов, о существовании которых мало кто знает на суше. Запомнились следующие:
1. Гелиофор - специальное зеркало, размером из сказки, с полупрозрачным глазком посередине - для того, чтобы посылать солнечный зайчик пролетающим самолетам. Детская, в общем, вещь, если бы не грустное ее предназначение.
2. Банка оранжевого дыма
3. Набор для рыбной ловли (леска, грузило, крючки, приманки)
4. Маленькая мерная чашка из пластика - для раздачи пресной воды.
5. Два толстых оранжевых деревянных весла и съемные уключины к ним.
6. Спасательный резиновый костюм, в котором можно прожить в море 24 часа. Никакого обогрева в нем, конечно, нет, но скроен он так, что тело греют пододетые вещи, образовавшаяся прослойка воздуха, попавшая внутрь вода и, наконец, собственные испражнения. На спине, на уровне плеч - что-то вроде плоской камеры плавучести, которую можно поддуть - подушка держит голову несчастного над водой. Правда, глаза человека блестят на солнце, чайки быстро их выклевывают, а отбиваться от них, как правило, нет сил. Поэтому, - добавлю от себя, - в бедствии легче очкарикам. Костюм я примерил, дайвингисту бы он не понравился. Третий помощник рассказывает очередную байку про буфетчицу (на флоте, как я понял, половина баек - про буфетчиц и девушек-дневальных, они прямо-таки собирают несчастья): буфетчицу в спасательном костюме забросили в бассейн, а она застегнулась не полностью, набрала в костюм много воды, - и камнем ко дну. Отяжелела так, что достать со дна невозможно. Пока завели под нее конец да все собрались…- в общем, на силу вытащили и откачали. Хорошая вещь спасательный костюм, но в теплых водах он - акуле на один зуб, а акулы всегда подойдут первыми…

Холодильник тихо гремит бутылками, - мы недавно обновили коллекцию беспошлинных напитков. Небо отливает свинцом, потому что в южном полушарии - поздняя осень, 28 градусов Цельсия и дождь. Правда, вчерашний закат был из тех, после которых Землю начинаешь любить, как космонавт.

13 мая 2005
30-й день
Тихий Океан, Панама - Таити

Нам срезали три порта: Фримантл (Австралия), Джедда (Саудовская Аравия) и Сингапур - другой пароход компании вышел их графика, а мы в Европе, т.е. дома, должны появиться неделей раньше. Взамен мы получаем двухнедельный бодрый переход по Индийскому океану из Аделаиды (Австралия) прямо в Суэц (Египет). Так что не видать ни высоких сингапурских китаянок, ни саудовских жен в намордниках. Зато экипаж раньше увидит собственных.
Все эти важные изменения нас донесли на камбузе в виде короткого мэйла. Вид документа напомнил мне распечатки брони авиабилетов. Я, кстати, забыл, что самолеты летают, - не видно их тут совсем.

ETB - ожидаемое время прибытия
ETD - ожидаемое время отхода
KNOTS - рекомендуемая скорость в узлах, т.е. в морских милях

PPT- Папетее, Таити, Французская Полинезия
AKL - Окленд, Новая Зеландия
NOU - Нумеа, Новая Каледония, Французская Полинезия
SYD - Cидней, Австралия
MEL - Мельбурн, Австралия
ADE - Аделаида, Австралия
SUZ - Суэц, Египет
DAM - Дамьетта, Египет

PORT ETB DAY DATE ETD DAY DATE KNOTS
PPT 1200 TUE 17-May-2005 2200 TUE 17-May-2005 20.0
AKL 1230 MON 23-May-2005 0230 TUE 24-May-2005 21.0
NOU 0600 THU 26-May-2005 1700 THU 26-May-2005 21.0
SYD 0100 SUN 29-May-2005 2200 SUN 29-May-2005 19.6
MEL 0600 TUE 31-May-2005 0300 WED 01-Jun-2005 20.0
ADE 1200 THU 02-Jun-2005 0800 FRI 03-Jun-2005 19.5
SUZ 2300 SAT 18-Jun-2005 1500 SUN 19-Jun-2005 3.5
DAM 0300 MON 20-Jun-2005

Кроме того, мы узнали, что на Таити нас не ждут раньше 17 мая, и целый день придется лежать в дрейфе где-то на подходе. Между тем карта открывала заманчивые группы атоллов и островов прямо по курсу, включая звучный Пукапуку, совершенно лишивший нас, пассажиров, покоя. Я начал осторожные заходы в сторону руководящего комсостава в расчете продавить шлюпочную тревогу вблизи каких-нибудь изумрудных атоллов, или хотя бы вызвать агента, чтобы снял нас с дрейфа и отвез на Таити. No-no-no,- был ответ. Hell - no! -остроумно добавил Ричард.
 - Ничейной земли больше нет, кто нам разрешит подойти к атоллу ?! - это капитан.
 - Да при такой волне вы все шлюпки заблюете, - это третий помощник.
 - Шлюпки никогда гладко не спускаются, всегда что-то ломается, - опять он.
 - У меня знакомый погиб в шлюпке, сорвалась при профилактических работах, давай расскажу.., - это старший механик.

12 мая 2005
29-й день
Тихий Океан, Панама – Таити
22:30 судового времени

Новости с родины в виде распечатанных мэйлов каждый третий день приносит капитан, - оставляет их скрученными в дверной ручке, - и каждый раз я не успеваю его поблагодарить, потому что капитан ходит быстро, упруго и тихо. «Прекрасны стопы приносящего благую весть».

Сообщения часто бывают датированы днем, до наступления которого нам идти целую ночь, что в общем нормально, потому что мы все время крутим судовые стрелки назад.

Письмо с Острова посыпано крупной солью: на берегу из меня сделали короля-солнце в добровольном PR-изгнании, окружили читателями-почитателями…”Если бы ты был капризной женщиной, тебе было бы, чем гордиться». Но между строчек все равно пробивается теплый пассат.

Письмо из дома написано под диктовку дочки. «Хочу тебе рассказать: недавно ко мне приехала моя подруга Даша и подарила гель для лица. Я накрасила себе веки. На следующий день просыпаюсь и чувствую, что не могу открыть глаз. Я расчистила его от этого ужасного геля и кое-как открыла, но с трудом. Промыли его чаем. Слава Богу, с ним уже можно идти в школу. Но тебе на счастье он еще не прошел. И я очень рада, что у меня есть шанс показать тебе свои невзгоды: свой ожог и свой глаз.»

Кроме писем из России передо мной лежит океан, тот самый, что подолгу шумел в потемневшей от ветра голове Федора Конюхова. Батончик из «рациона выживания» и чтение Евангелия на баке после заката приводят меня к мысли, что вступить одному в этот океан будет пострашнее, чем Апостолу Павлу – вернуться в Иерусалим на суд старейшин, тем более что Святой Дух очень редко сходит на отчаянных моряков. На их парусах эмблемы других спонсоров, а в душе – сплошь гордыня и узлы.

«Есть какая-то непонятная таинственная прелесть в этом море, чье ласковое смертоносное колыхание словно повествует о живой душе, таящейся в темных глубинах; так, если верить легенде, колебалась земля Эфесская над могилой святого Иоанна Евангелиста. И так оно и следует, чтобы на этих морских пастбищах, на этих широких водных прериях и нищенских погостах всех четырех континентов вечно вздымались и падали, накатывались и убегали зеленые валы; ибо миллионы сплетающихся теней и призраков, погибших мечтаний, грез и снов, - все то, что зовем мы жизнью и душой, лежит там и тихо, тихо грезит; и мечется, как спящий в своей постели; и неустанно бегущие волны лишь вторят в своем колыхании беспокойству этого сна» - так сказано о промысловых областях Тихого Океана в «Моби Дике» - книжке, из-за которой я купил билет на контейнеровоз. Надо сказать, что автор считал Атлантику и Индийский океан всего лишь рукавами. В самом деле, именно Тихий океан должен называться Средиземным морем, а не то лазурное блюдце, по краям которого мы пьем коктейли с пляжной наценкой.

11 мая 2005
28-й день
Тихий Океан, Панама – Таити

В наших спасательных шлюпках вышел трехгодичный срок хранения «рациона выживания», - Третий помощник угощает меня и Ричарда этой загадочной пищей, подлежащей уничтожению и замене. В бумажных китайских коробочках – восемь плиток серого прессованного вещества, цветом и структурой напоминающего халву, каждая плитка – в целлофане и рассчитана на 6 часов бедствия, каждая коробка – на 48 часов, каждому полагается по коробке, хотя на нашем пароходе – по полторы, т.к. вместимость шлюпок больше численности экипажа. Вещество не имеет вкуса и запаха, на упаковке сказано, что в нем мало соли и много калорий. Рекомендуется «хорошо пожевать» и просят не запивать морской водой. Мы запиваем рацион выживания «Нескафе», потому что иначе никак. Третий помощник говорит, что в бедствии первые сутки пить и есть разрешают только раненым и больным. Прямо по курсу сверкает Сириус, еще до полуночи хорошо видны Скорпион и Стрелец.

Мы с дедом (старшим механиком) играем в пинг-понг. Чешский шарик, посланный в правый угол стола, при крене на левый борт виснет в воздухе, что, конечно, придает матчу интригу. На ночь мы крепим теннисный стол к замкам иллюминатора, - все большие предметы на пароходе у нас привязаны, т.е., извините, принайтовлены.

С каждым взглядом в зеркало во мне крепнет желание постричься на Таити, а все остальные соблазны этой гавани – меркнут.

10 мая 2005
27-й день
Тихий Океан, Панама – Таити

Благодаря пассатам океан в этих широтах не столько тихий, сколько постоянный. Скрип правых ножек стула, мгновение покоя, через 10 секунд – скрип левых, и так час за часом, третий день. Из-за мерного покачивания и вибрации сон всех бездельников на пароходе – внезапный, часто дневной и неглубокий, а в постели - странное чувство, что ты не один, - кто-то постоянно просит повернуться на другой бок.

По-прежнему опасаюсь вопросов Оли и Коли с «Нашего Радио» по возвращении. Чтобы правильно на них ответить, мне придется положить Олю и Колю на баке, прямо на неостывшее после тропического дня крашеное железо, чтобы каждый своей спиной ощутил дрожание мотора, гулкие удары якорной цепи, полет всей нашей плоскости вверх и короткое ее падение вниз. А также - вес воды, которую принимает наш высокий борт, подобно тому, как воспитанный кавалер принимает на бедро отяжелевшую с годами партнершу по танго. Мне также придется устроить им выходной, чтобы ребята посмотрели, как солнце чертит дугу, короче, чем детство, как осенним яблоком потом катится к горизонту, и как срывается в воду, позолоченную под римский мрамор. Мне придется отвести Олю и Колю на мостик, где старший помощник останавливает солнце, как часы, чтобы вычислить поправку гирокомпаса. Более того, ребятам придется задержаться до ночи, когда третий помощник задернет шторы над штурманским столиком, чтобы лучше было видно темноту впереди, и вахтенный матрос замолчит в этой темноте вместе с нами.

9 мая 2005
26-й день
Тихий Океан, Панама – Таити

День Нептуна прошел по полной флотской процедуре. Как только гудок обозначил пересечение экватора, всех пассажиров и кадета пригласили на свободный от контейнеров участок палубы (номер 26 B) для принятия крещения. Офицеры–распорядители с важными лицами держали связь по рации и всех поторапливали В качестве инициаций нас ждали следующие испытания:

1. проползти под раскинутой на палубе сетью, при этом темнолицые слуги Нептуна в рокерских банданах поливают жертву из двух пожарных шлангов.
2. три раза окунуться в бочку с водой, опять же под пожарным шлангом.
3. найти в ведре со смазкой ключик от ларца Нептуна, где хранятся сертификаты
4. съесть адский сандвич с перцем
5. выпить стакан морской воды залпом.
6. спеть или станцевать для Нептуна

Нептун был строг и усат, черный филиппинский глаз косил из-под серебристой короны, а заскорузлая рука в массажном бинте опиралась на железный трезубец с крючьями. Для церемонии Нептун выбрал из своего гардероба:

1. рабочие ботинки со следами краски;
2. чистые, но покусанные временем носки;
3. подвернутые штаны с полоской Adidas;
4. кровавого цвета майку с оторванными акулой рукавами;
5. царственную линялую перевязь, которую неопытный глаз мог бы принять за кашне;
6. солнечные очки класса «люкс»;
7. острый, короткий и широкий меч римского легионера, выкованный из первоклассного портового ящика;
8. надменную и хищную улыбку.

Первым жестокому обряду был подвергнут кадет-бирманец. Его хрупкое тело в оранжевом комбинезоне билось под тяжелой сетью и, неоднократно распластанное, отчаянно сопротивлялось напору пожарного шланга. Высокие сапоги были полны воды, а лицо под съехавшей каской выражало смирение, радость и смертельную решимость христианина, брошенного в яму со львами. В бочке с водой (роль которой выполнял большой железный ящик из-под контейнерных креплений) кадет немножко пришел в себя, потом достаточно ловко выудил в отвратительной черной массе нужный ключ от ларца, исполнил танец марионетки из детского кукольного театра и, наконец, осторожно хлебнул морской воды и надкусил сандвич. В этот момент по рядам партера, сплошь состоявшего из офицеров-надсмотрщиков и досужих до публичной расправы матросов в повязках, пронесся вдох ужаса: красивое лицо юноши полоснула гримаса желудочной колики. Дико блеснув белками раскосых глаз, кадет сложился пополам, схватился за живот черной от дегтя рукой и шатнулся к стенке контейнера. Стоявший на его пути кок в рваной футболке отпрянул в сторону. Мы со вторым помощником защелкали камерами, чтобы запечатлеть красивую агонию парня и отослать фотографии его маме в Бирму-Мьянму или как ее там. Капитан был уже готов остановить испытание и привести юношу к исповеди, как вдруг один из матросов, в котором, видимо, не все человеческое угасло за шесть месяцев плавания на железной посудине, схватил пластмассовое ведро и бросился к кренившемуся на правый борт кадету. Парень вернул Нептуну изрядную часть его угощения и вскоре пришел в себя. Новые друзья помахивали над ним сертификатом, обеспечивая доступ свежего морского воздуха в опадавшую грудь новобранца.

Пассажир Чарльз, - следующий по списку, - смотрел на эти мучения со спокойствием человека, прожившего сорок лет счастливым браком в теплом штате. Только тонкие струйки пожарной воды струились по его синим трусам. Тем временем матрос с розовой шпагой на поясе уже положил руку на его плечо, приглашая американца на казнь. Публика ожила. Не прошло и минуты, как кости Чарльза глухо застучали по палубе, - он полз под сетью на четвереньках, - в этом, видимо, заключался его план, - но голова и острые плечи застревали в ячейках, а тело дрожало и раскачивалось под напором струи, так что Чарльз продвигался медленно. Отяжелевшая от воды сеть лежала на его плечах, как деревянный крест, а железная via dolorosa оставляла на бледных худых коленях кровавые ссадины. Матросы-язычники смывали кровь праведника за борт и громко смеялись. С ведром, морским стаканом и сандвичем Чарльз справился достаточно легко, а в танце он на минуту уподобился бессарабской девушке, собирающей теплым вечером последнюю корзину винограда и подмигивающей ожидающему ее в повозке жениху. Следующим был Ричард. Он решил сделать все, как его друг, был удачлив и проявил больше сноровки, чем мужества. За ним тяжелой поступью 46-го размера на сцену вышел я, подбадриваемый русской частью экипажа. Между ударами сердца я различал крики «давай», «пошел» и несколько других выражений, используемых русскими для обозначения солидарности с обреченным. Как и у Чарльза, у меня был план, - я полез под сеть босиком, свободный от всего, кроме штанов и майки. Но и у меня случился просчет, - я не учел размер собственной ноги, так что выступавшие высоко над палубой пятки, как якоря, цеплялись за сеть и тянули туловище назад. К счастью, сходство моей фигуры с тюленем обеспечило достаточно быстрый проход всего снаряда на животе и боках. Дальше помню только освежающую бочку, стакан морской воды, которая показалась мне плохим белым вином, и тяжелое подобие матросской джиги в качестве подарочного танца морскому царю. Все остальное заволокло туманом, так как во мне поселился съеденный заживо враг – адский перченый сандвич Нептуна. В запале конкурса я проглотил его целиком, и до самого заката он уничтожал меня изнутри – колол саблей, дышал огнем и сучил ногами. Собственно, сандвич и стал для меня моментом истины и краеугольным камнем церемонии. Ничего отвратительнее жевать не приходилось. Поверьте, «Биг-мак», пролежавший неделю на крышке мусорного бака, покажется Вам нежнейшим ресторанным фуа-гра в сравнении с этим произведением нашего кока.

Дальше была party, - на корме смастерили стол, поставили жаровню и с первой звездой выпили водки, потом еще водки, потом третий тост - морской, со стаканом в левой руке и не чокаясь, потом за Победу, потом с Гансом за мир, потом еще раз за мир с Соединенными Штатами (Штаты, надо заметить, после пятого тоста потеряли Алабаму), наконец много раз с матросами, еще несколько раз со вторым помощником и со старшим механиком.

Американцы только от меня узнали про 60-летие Победы, что простительно, потому что в основном русская и немецкая кровь смешивались, остывая в грязном снегу. Я вспомнил, как бабушка моей жены собирала чужих детей вокруг разбомбленного гражданского эшелона. Ганс вспомнил, как маленьким мальчиком с мамой и другими гражданскими немцами бежал от русских к англичанам, потому что знал со слов родителей, что русские – намного страшнее. Я также вспомнил, как в фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих» красноармеец обнимал лошадь и кричал «Ми-и-ир!», но это уже иностранцу было не объяснить.

Обстановка была достаточно клубная, если Вы можете представить гей-клуб под звездным небом, с декорациями из контейнеров в стиле industry и караоке с песнями из сериала «Династия». Филиппинцы, понятное дело, знали все песни наизусть, а меня, признаться, сильно воротило от видеоряда. Второй помощник затянул было «Раскинулось море широко», но сразу забыл текст, так что все распались на двойки и много говорили, периодически меняя партнеров. Ганс переходил с водки на пиво, с виски на ром и опять возвращался к пиву, время от времени проходя вдоль борта танцем уточки-гуся. Он также душевно и тихо исполнил две немецкие песни и под конец вечера совершенно уподобился Швейку, так что капитан наш, налегавший на Спрайт, был в совершенном умилении. Напротив, Третий помощник был слегка не в духе. Отозвав меня к фальшборту, он вперился в толщу вод и рассказал страшную байку:

«Как-то раз на одном пароходе вот также бухали на корме, а потом взяли и выбросили за борт туфельки буфетчицы, - новые, за 80 марок. Буфетчица – голосить. Тут кто-то из матросов встал в полный рост и шагнул за борт. Туфли нашел быстро, - они и не тонули. Пароход заложил циркуляцию, спустили шлюпку, достали из воды героя, а он весь седой. И трезвый. Говорит: «Я думал, Вы все такие датые, что забыли про меня». Дело в том, что пароход во время маневра скрылся из виду, - вот за эти двадцать минут моряк и поседел до корней…Ну, пойдемте к столу.»

8 мая 2005
25-й день
Тихий Океан, Панама - Таити
21:45 судового тихоокеанского времени
08:45 следующего дня по московскому времени

Вот раньше, когда на пароходах были большие и смешанные экипажи, а мусор было принято выбрасывать в море, - молоденьким поварихам всегда объясняли, где борт наветренный, а где подветренный. Но девчонки с ведром, конечно, забывали, - так что мостик капитанский часто бывал увешан недоеденными макаронами. Попытка выбросить ведро с помоями с наветренного борта всегда заканчивается тем, что ведро первым набрасывается на тебя, причем всем своим содержимым, а волна, в которую ты метил, убегает прочь. Помнится, на одном американском сайте о путешествиях на грузовых судах утверждалось, что выражение "не сс+ против ветра" однозначно родилось на флоте. Похоже на правду.

Подготовка к Дню Нептуна идет полным ходом, но с поправкой на каникулы, т.е. достаточно вяло. Офицеры спят, либо идут спать, либо только проснулись. От традиционной бочки с морской водой пришлось отказаться, - капитан полагает, что Ганса нам туда удастся засунуть только с помощью лебедки, что чревато травматизмом. Высказанные мною альтернативные технические решения также были забракованы оргкомитетом (в лице Третьего помощника), - пассажир ни в коем случае не должен случайно умереть на борту. Потаскав пожарный шланг по палубе, сошлись на том, что укрепим его над выходом на бак - освежающий душ морской воды заменит бочку. В подробности инициаций меня не посвящают, - знаю только, что будут задавать вопросы типа "сколько весит якорь", "сколько смычек в якорной цепи" и "на какой широте пролегает экватор". Знаю также, что румынская фракция (в лице Старшего помощника и Электрика) предлагала такие жестокие цыганские обряды с использованием солидола и графита, что мои уши было решено поберечь.

Курортный вечер Второй помощник и Второй инженер коротали перед телевизором, - телевидение здесь интерактивное, т.е. зрители сами решают, что будет в программе, и ставят кассету. Показывали "Иронию Судьбы", - повеяло СССР ("Си-Си-Си-Пи", как называет нашу родину мой брат-американец), елкой, салатами и мандаринами. Мы же с капитаном, старшим механиком и румыном-электриком гоняли друг друга в настольный теннис. Проиграв всем троим, старший механик удовлетворенно заметил, что отлично размялся. А за час до партии, увидев на моем столе Новый Завет, он тем же тоном заметил, что не понимает, как можно верить в распятого еврея+ Гм+Со старшим механиком мы хорошие соседи, - его каюта точно напротив, оттуда часто доносится симфоническая музыка и - чуть реже - Doors. Он объяснил мне, как пользоваться кондиционером, - с обычной для технарей присказкой, что типа образование у Вас, гуманитариев, понятное дело, одностороннее. Я, кстати, знаю как минимум трех профессоров, которые хоть и признают Иисуса Христа, но совсем не верят в развитость обоих полушарий у людей с гуманитарным образованием. Не говоря уже про красоту, которую понять, конечно, может только математик.

7 мая 2005
24-й день
Тихий Океан, Панама - Таити

Самый длинный переход - чуть меньше 5000 морских миль. Киса весь день принимал заказы на duty free, а к вечеру экипаж уже наполнил холодильники - верный признак того, что нам океан бороздить. Небо клубится тучками, ныряющие птицы охотятся за летающими рыбами, крайне редко мы видим дым на горизонте, еще реже - парус. Старший механик рассказывает, как пионером подносил букет Никите Сергеевичу, когда тот привозил в Выборг Гагарина, - к Гагарину была слишком большая очередь. Никита и Гагарин ехали из Москвы поездом, поэтому фасады домов, выходивших на железную дорогу, срочно подкрасили. Торцы и дворы, понятное дело, остались Dostoevskiy style. Второй раз фасады красили, когда Брежнев ездил подписывать Хельсинкское соглашение. А квартиру, кстати, где Леонид Ильич ночевал, красили матросы с их парохода, только завхоз посольский вместо финских марок по окончании работ передал боцману благодарность от партийного комитета. Боцман, правда, и так коммунистов не жаловал, ждал подвоха, так что расплевались и разошлись. Старший механик наш сейчас живет в Эстонии и говорит, что, понятное дело, все посольские, мля, нехорошие люди. С ними только собак можно выгуливать по-соседски.

Близится экватор, я таки добился Дня Нептуна и церемонии крещения. Крестить будем четырех пассажиров и кадета из Бирмы. Пассажиров Вы уже знаете, а кадет у нас такой маленький и тщедушный, внимательный и испуганный, - вообще первый раз на пароходе. И каска ему великовата. Филиппинцы ему все потихоньку объясняют и показывают. Сценарием Дня Нептуна занимаетсяТретий помощник, а мне полночи приходится мастерить сертификаты.
Сочиняю мэйл в Петербург Андрею Градину, нашему прошлому капитану: «Капитан, здравствуйте. Пишет Вам пассажир, которого Вы пристрастили к мягкому сыру – вроде блю, а может и не блю, но с соленым крекером. Кстати, сыра почти не осталось, поскольку я в свою очередь пристрастил к нему американца Ричарда из штата Огайо.

Дни пассажиров летят быстро, с наветренного борта, а дни экипажа, думаю, медленно. Второй помощник сегодня на мостике говорил с молодой женщиной по спутнику так долго, как будто хотел какие-то дни вернуть, а может опередить – не знаю. Третий помощник сказал, что на берегу старается прожить шесть месяцев прошлого контракта плюс шесть месяцев следующего, т.е. день за два и ночь за две, а то и за три - такая арифметика. Как - бы то ни было, скоро мы пройдем линию перемены дат и прыгнем в завтрашний день, пока все наши будут спать без нас в дне вчерашнем.

Надеюсь, Вы благополучно вернулись домой, - долго в дверь стучать не пришлось. И уж точно Вас больше не беспокоит, как потом цепь уложится в ящик, потому что якорная стоянка у Вас – длинная и, дай Бог, счастливая. На нашем пароходе мало что изменилось. Я стал пастись на камбузе по ночам. Не знаю, насколько Вам могут быть интересны мои отчеты , но все-таки прицеплю к письму семь страниц своих текстов, потому что даже избалованный светскими салонами Освальд Шпенглер был бы рад такому читателю, как Вы.

Будьте здоровы и оставайтесь на виду, насколько позволит время, которое нас так тратит, - кого-то с пользой, а многих – без.»

6 мая 2005
23-й день
Панама, канал.

Всю ночь мы висим на внешнем рейде Манзанильо. Экипаж совершенно измучен вынужденными якорными стоянками: тяжелая цепь не хочет правильно идти в бокс (недостаток конструкции), и каждый раз ее приходится перекладывать вручную. Наш новый кадет из Бирмы держит фонарь, второй помощник - крепкий медведь из Архангельска - орудует крюком, капитан на мостике нервно шипит и спрашивает по рации, сколько смычек осталось в воде. Наконец, к рассвету входим в канал. Дождевые тучи идут за нами, порывы теплого ветра разгоняют вставших на крыло муравьев. Все пропитано сыростью, как в книжках Маркеса. Первые шлюзы с американскими тягачами-локомотивами поднимают нас к большому озеру, где мы снова ждем очереди. Мимо проползает лайнер Celebrity Cruises с черными стюардами и белыми старушками, за ним - американская субмарина с головорезами на верхней палубе и кортежем пулеметчиков на надувных лодках. "Цель уничтожить" - думаем мы с Гансом, пока Чарльз и Ричард липнут к биноклям. Третий помощник рассказывает, что такое балласт. Мы снимаемся с якоря посреди сиесты, озеро сужается до размеров реки, вода желтеет, дикие зеленые острова теснятся друг к другу, орлы кружатся боевыми тройками. Пароходы идут кильватерной колонной, крокодилы несут вахту в мутной воде, жаркое и тяжелое дыхание тропиков льется в иллюминатор. Президент Панамы второпях перекинул через канал новый мост, чтобы зацепиться в истории, но дороги к мосту пока нет. Слева по борту проплывает тюрьма: две вышки, пять толстых заключенных и церковь с баскетбольным кольцом в стене. После ужина начинаются шлюзы на спуск в Тихий океан. Все швартовые работы выполняются местными бригадами в синих брюках и голубых рубашках. В перерывах они сидят на наших кнехтах, что на русском флоте считается дурным тоном ("морская серость"). Заклепки на шлюзовых воротах напоминают Эйфелеву башню, а обшивка локомотивов - американские междугородние автобусы времен Вудстока. Наши офицеры полагают, что с переходом под управление местных властей это чудо техники ждет упадок. Последние ворота на пути в новый океан медленно распахиваются под вспышки камер посетителей панорамного ресторана. Через полчаса мы включим "полный вперед". Панама и Америка остаются за кормой грандиозной огненной бухтой, небоскребами и нарядными, как елки, пассажирскими пароходами. Экипаж настроен на десять вальяжных дней перехода, а мы с капитаном прикидываем, как крестить новобранцев на экваторе, и где купить надувной бассейн. На Таити все слишком дорого.

5 мая 2005
22-й день
Панама, Манзанильо

 - Мучо проблема
Тихий и черный как ночь сотрудник службы безопасности порта Манзанильо не советует ехать в город на велосипеде, - по дороге отнимут.

Чарльзу, Ричарду и мне вызывают портовый автобус с надписью над креслом водителя "не веди себя как поросенок". Мы должны проштамповать у иммиграционного офицера пропуск и посмотреть город за два часа. Город называется Колон, т.е. Колумб, в честь основателя.

Иммиграционным офицером оказался тонкокостный и сильно выгоревший в десяти поколениях испанец: отменные манеры, кошачья походка и белая рубашка на выпуск. Вместо паспортов он интересуется нашими планами и сразу предлагает прокатить нас по городу. Чарльз и Ричард в море недавно, поэтому интересы у них еще туристические - попробовать пива и купить сувениров. Иммиграционный офицер рулит свободной от банки пива рукой, уворачивается от грузовиков и журчит, как туристический гид, вплетая в каждую третью фразу слово "сеньоритас", по-нашему "girls". Помнится, еще в Посольстве Республики Панама в Москве мне показали официальный буклет Министерства по туризму, в котором на каждой третьей странице были фотографии этих сеньоритас. Покружив по разноцветным кубинского вида трущобам, мы делаем остановку в коммерческой зоне, где продаются сомбреро, индейские сумки для шоппинга и пластмассовые крокодилы, и, наконец, едем попробовать местного пива. "Местный бар - это всегда интересно", - говорит Чарльз, родом из Алабамы. Глаза иммиграционного офицера в зеркале заднего вида лучатся гостеприимством. "Местный бар" оказывается реальным кондиционированным борделем сезона дождей: совершенно пустой зал с шестом для стриптиза, леди за стойкой с выражением "всегда рады - только помыла - что будете пить", приглушенный свет и тяжелая дверь наружу. Садимся рядом в предвкушении вымогательства. По полированной стойке скользят три бутылки, пущенные крепкой и круглой рукой барменши. Чарльз и Ричард усыхают до размеров пластмассовых крокодилов, я держусь за фотоаппарат, как за спасательный круг родного парохода. С потолка спускаются сеньоритас, - каждый из нас знал, что это случится. "Можете поболтать с ними". Наши пальцы и легкие трясутся в шейкере для коктейлей. Выбирая режим съемки, я перевожу взгляд с Чарльза на Ричарда: оба используют застенчивые улыбки "американец в стране третьего мира". Во мне же колотится шваброй и яблочком проходит матрос.

Руки сеньоритас источают креольский мед. Ровные, крупные и белые зубы закрывают дверь на засов. Белые майки без складок гудят парусами нашего одиночного плавания. Ричарда уже душит питон. Наконец, я укладываю своего матроса на лопатки и привожусь к ветру: "Времени мало, давайте сфотографируемся!". Глаз шторма проносится мимо, мы оставляем по 10 долларов в горячих ладонях сеньоритас, делаем веселые снимки, искренне обнимаем наших сирен, разрываемся на части и выкатываемся наружу: Чарльз - на бульвар Алабама, Ричард - на авеню Огайо, я - на Большую Черкизовскую. На углу трех улиц нас встречает иммиграционный офицер. "Пароход!" - кричим мы в три голоса. Оставшийся дома Ганс выбирает якорь. Уф! Краны и трущобы Манзанильо заливает короткий вечер, идет тропический дождь, мы ждем своей очереди на вход в Панамский канал.

3 мая 2005
20-й день
Саванна - Панама

На завтрак – Багамы полосками отмелей и лазурной воды по ту сторону рифов, к ужину – высокий и пустынный кубинский берег по правому борту. Старший механик рассказывает, как ходил на Кубу за сахаром из Мурманска в 1979 году. В связи с двадцатилетним юбилеем революции кубинцы ждали вторжения, поэтому вырыли окопы вдоль всего побережья и засели в них с винтовками и калашниковыми. Сахарный завод на американском оборудовании времен Батисты работал медленно, присланные из России комбайны для уборки тростника давно сломались, так что стоянка у мурманского парохода вышла длинная. Капитан от скуки решил устроить шлюпочную тревогу. Рации тогда были ни к черту, а на шлюпках вместо весел или мотора – своего рода «тяни-толкай» с механическим приводом на гребной винт. Тяни-толкай сломался в нейтральном положении, шлюпка – ни вперед, ни назад, и ее медленно, но верно уносит в океан. Ребята кричат по рации на судно, что, мол, беда, в океан уносит, но слышно плохо, и шлюпку с судна не видно. В то же время ополченцы в окопах, злые и голодные, решают, что шлюпка с предателями-соотечественниками пытается в наглую среди белого дня уйти в Америку. Правда, прежде, чем открыть огонь, все-таки связываются с пограничным катером. А катер, к счастью, оказался прикормленный, т.е. моряки наши пограничников кормили, а тем им – ром и рыбу. Так что катер шлюпку догнал, узнал и вернул на судно. Ночами высыпают звезды – больше, чем когда-либо. Бортовые огни редких пароходов кажутся продолжением созвездий, а небо – опрокинутым в море.

2 мая 2005
19-й день
Саванна - Панама

По дороге из Европы в Америку наш нынешний капитан советовал дышать глубоко, так как скоро – жаркие «болота» южных морей. Похоже, началось. Старший механик включил кондиционеры, палуба на баке жжет пятки, и ночь не освежает, как раньше. Утром мы будем вблизи Багамских островов. По старому советскому правилу каждому в этих широтах за ужином положено по стакану «тропического вина» за вредность. Вахтенные офицеры на мостике уже не одевают форму, до первого лоцмана будут ходить в штатском. Прошлый капитан дорожил стилем, с новым вышло послабление. Идем к Панаме в шлепанцах.

1 мая 2005
18-й день
Саванна

Единственным белым - точнее краснокожим - на причале контейнерного терминала Порта Саванна, штат Джорджия, оказался мой брат, хирург из Южной Каролины. Он пытался быть незаметным среди вальяжных живописных ниггеров, готовившихся к грузовым операциям, и все-таки время от времени махал мне свободной от бинокля рукой. На лице брата лежала радостная тень, как у человека, проехавшего двести миль, чтобы встретить тещу в аэропорту. К его машине был привязан долгожданный велосипед. Мы обнялись, потолкались среди затопивших палубу грузчиков и решили подвезти в город всех пассажиров, не забыв про Третьего помощника, которому, конечно, нужно было в хозяйственный…

Третий помощник долго возился с бумагами. Разговор с братом на залитом солнцем пирсе переходил с темы кайт-серфинга к экзистенциальным вопросам и обратно, хромая на обе ноги. Наконец, независимо друг от друга, мы пришли к мнению, что работать надо в пенсионном возрасте, а отдыхать – в зрелые годы, примерно с двадцати до пятидесяти, иначе мир не изменится в лучшую сторону. Тут подоспел Третий помощник, радостный и оживленный – ему тридцать лет и на отдых три часа. Воскресная Саванна была ленива. Вдоль реки гуляли те, кто проиграл войну холодным янки, и те, кому янки-победители дали свободу спокойно сидеть на отдельной скамейке. Здесь же на набережной – памятник черной семье в опавших цепях и современной одежде. Надпись на постаменте объясняет белым мотивы взаимовыручки, так развитой у черных:

«Вместе мы были украдены на Африканском континенте, проданы и куплены. Вместе мы плыли в трюмах невольничьих судов в экскрементах и моче друг друга. Иногда мы вместе умирали, и наши безжизненные тела вместе бросали за борт акулам. Сейчас мы вместе стоим на ногах, с верой и даже некоторой радостью…» От предложения брата прокатиться на прогулочном пароходе я, понятное дело, отказался, и мы устроились на террасе с включенными под потолком вентиляторами, бутылкой вина и тарелкой морских гадов в панировке. Глазами моряка и хирурга мы проводили двух официанток, а те - глазами официанток – сразу определили в нас приезжих. На вопросы «откуда» и «куда» мы не без гордости отвечали, что, мол, идем вокруг света…Отвечали так громко, что леди за соседним столиком услышала, подошла и сказала брату, как рада за нас. Вероятно, в южных штатах по-прежнему принято делиться с посторонними. По мере того, как день катился к вечеру, наша близость оживала, - мы теплели с каждым моллюском. Брат вспомнил, как адвокат помог ему остаться в Штатах и не попросил денег вперед: «Ты же врач, разбогатеешь – отдашь». И вообще, по его мнению, все, кто приезжают, чтобы остаться, - остаются. Штаты почти никого не отправляют обратно. Наш прошлый капитан сказал бы, что так скупают дешевую рабочую силу и недорогие мозги. Мне больше хочется видеть в этом гуманную традицию. Река лежала под паром и просила не торопиться, но нам с братом, как всегда, в разные стороны: у него завтра утром операция, у меня сегодня ночью отход в Панаму, а там – в Тихий океан. Мы простились на пирсе, а один из наших матросов еще долго кружил по причалу на моем велосипеде, вспоминая, как это делается. " Не беспокойтесь, я сам подниму его на борт, смажу цепь и починю тормоза…"
<<< Май >>>
П В С Ч П С В
1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31

Досье: Евгений Жадкевич

Закончил исторический факультет МГУ, на выходе из Ленинской библиотеки купил газету с объявлениями о работе для обремененных знанием французского языка и попал в агентство путешествий. Потом открыл свое, где и работаю последние десять лет, соединяя мечту с реальностью — ostrov-evropa

В кругосветное путешествие морем захотел внезапно, на излете кризиса среднего возраста ...

Партнеры по акции:





Реестровый номер в Едином Федеральном реестре туроператоров № МТЗ 009036,
Договор страхования гражданской ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств по договору о реализации турпродукта» - Договор № 09939/877/00041/2 от 15.05.2012. с ОАО «АльфаСтрахование»
Договор страхования гражданской ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств по договору о реализации турпродукта» срок действия до 31.05.13
Размер обеспечения : 30 000 000,00 руб.

   TEL. +7 495 134 1516

Copyright © 2004-2009 www.ostrov-evropa.ru карта сайта

Rambler's Top100